sashabig: (500 америк)
Историю часто считают дисциплиной весьма непрактичной, далекой от повседневных забот. Если кто по простоте душевной обмолвится, что изучает историю, местные чаще всего спросят в лоб: "А на что она годится?" или "Какой в ней вообще прок?" Вопрос обычно риторический, и смысл у него очень простой: а что с этой ерундой делать-то? Ни толком заработать, ни перспектив особых не просматривается - все в тумане, все неопределенное. Такое выбирают себе в качестве профессии люди со странностями, а то и не вполне нормальные. С этой профессией прожить очень непросто, а преуспеть тем более.

Современный израильтянин отличается прагматичностью и стремлением к ясности; он не любит витать в эмпиреях. Если профессия или область знания не дает ясной и ощутимой отдачи, она второсортная, ущербная, лишняя и не стоит внимания серьезных людей. Оттого на многие области знания и профессии смотрит израильтянин свысока, снисходительно. Если вообще удостоит их высочайшим вниманием. Разумеется, всегда найдутся чудаки, исключения из правил, или те, кто может позволить себе баловство и прихоти. Изредка встречаются вполне целеустремленные люди. Они твердо знают, зачем им это странное занятие.

Но так к истории здесь относились далеко не всегда. Когда-то она не была кабинетной дисциплиной. Не была она и прихотью. На историю смотрели так же приземленно, но куда более заинтересованно, и практическая польза от нее была вполне ясна. Само государство появилось не без помощи этой странной кабинетной дисциплины, и многие военные, политики, видные чиновники, партийные функционеры, серые кардиналы, идеологи и их противники, социалисты, правые националисты, светские и религиозные искали в истории практических уроков, рецептов, решений, средства от прежних и нынешних политических, экономических, военных ошибок и трудностей. История была справочником - с одной стороны "как надо", а с другой - "ни в коем случае так не делай!". Этот взгляд может показаться грубым, примитивным и схематичным, но он оказался достаточно рациональным и жизненным.

Сегодня от тех прежних представлений мало что осталось. Израильтяне старшего поколения изредка могут выдать что-то этакое. Но обстоятельства должны быть какие-то совсем невероятные. На моей памяти, последний такой пример имел место несколько лет назад. По результатам очередного обсуждения "мирного процесса", один израильский генерал (кажется, Яалон) выдал тогдашнему штатовскому госсекретарю Керри, что тот "мессианец" и идеи у него - соответствующие. Керри его просто не понял, да и вообще мало кто понял, о чем речь. По гамбургскому-то счету, американца назвали человеком совершенно неадекватным и к практической политике - за невменяемостью - непригодным. Однако старое сионистское ругательство, с которым некогда нападали и на самого Бен-Гуриона, никакого впечатления на Керри и всех прочих официальных лиц не произвело. Самому Керри обидным оно, кажется, и вовсе не показалось. И это неудивительно - при нынешней всемирной моде на мессианство это даже комлимент. Слишком многие хотят видеть себя спасителями целого мира и его окрестностей - с минимумом личного дискомфорта и совершеннейше наплевательским отношением к последствиям. А лет так пятьдесят тому вышел бы славный скандал с битьем посуды и руганью на всю местную прессу, а то и на всю американскую.

Дело в том, что в те стародавние времена многие сионисты, ознакомившись с историческими источниками и кое-какими общими работами, пришли к неутешительному выводу, что мессианство страшное зло для еврейского народа, и проку от него почти не было, а вот катастроф и прочих неприятностей было сколько угодно. Оттого у всех прожектов, которые как-то это мессианство напоминали, и всех идеек про особую роль и миссию обнаружилось множество довольно последовательных, весьма неглупых и волевых противников. Доходило до смешного: один из местных философов упрекал в гордыне и мессианстве самого Бен-Гуриона со словами а-ля "грех стоит у ворот твоих!" Если учесть, что этот же философ взял себе псевдоним в честь семейства, имевшего прямое касательство ко Второму Храму, вся сцена была чистейшей пелевенщиной. Но мессианству давали отпор.

Нынче же времена переменились. История в том узко-практическом смысле больше не в чести. Оттого и неудивительно влияние мессианцев в израилськой политике, и торжество неадекватных личностей в мировом масштабе столь же неслучайно, сколь и очевидно. Быть неадекватным теперь почетно. И так, вероятно, будет вплоть до ближайшей Третьей Мировой.
sashabig: (500 америк)
Про дуэли и романтику



Дуэлянты и секунданты решают сложный вопрос.
Вероятно, вопрос чести.


В доинтернетные и дофэнтезийные времена авантюрные и авантюрно-исторические романы были очень популярны. Лет двадцать пять тому назад я и сам зачитывался Скоттом, Дюма, Стивенсоном, Сабатини, Ридом, Буссенаром, Готье и некоторыми другими авторами из этой области. Чтение было увлекательным, местами неожиданным, а подчас - очень странным и даже неприятным. Позже я для себя определил: если слишком сильно вчитываешься, магия слов куда-то уходит, и проступают менее романтичные детали. И так уж вышло, что сильнее всего эти странности  проступали в историях, связанных с поединками, а в особенности с дуэлями. Еще позже я с удивлением обнаружил, что дуэль в литературе встречается с поразительной частотой, и не только в беллетристике. И более того - особой популярностью у литераторов самого разного плана издавна пользуется подстроенная, подлая дуэль.



Провокациями не брезговал и капитан Блад.
Из благих побуждений. Сцена из экранизации.


До сих пор очень многие восторгаются дуэльной романтикой. Народ любит песню о шпаге в исполнении Миронова. Народ любит песни мушкетеров из советского кинофильма. Побивание толп зловредных (но крайне неумелых) гвардейцев кардинала Ришелье тоже издавна вызывает самый горячий энтузиазм. Вот только более ранние авторы, особенно из числа более искушенных и трезво мыслящих, к романтике этой относились очень и очень настороженно. Классический сюжет про бой героя с негодяем можно прочитать в "Капитанской дочке". В "Выстреле" можно встретить искусного дуэлянта, готового пожертвовать даже своей репутацией, лишь бы дождаться нужного момента и отомстить обидчику. Но, вероятно, одна из самых отвратительных историй о дуэлях рассказана в "Поединке". С другой стороны, сюжет этот в западной литературе встречается чаще - и у классиков, и у талантливых беллетристов, и у литературных поденщиков. Кстати, нередко речь об искусном фехтовальщике, который собирается под предлогом дуэли без труда заколоть неумелого бойца. Вероятно, этот сюжет очень давно превратился в литературное клише, но оказался настолько удачным приемом, что им так и продолжали пользоваться не одну сотню лет. Впрочем, и в наши дни он не то чтобы совсем исчез. А вот романтики в таких историях издавна было очень мало.



А все так благородно начиналось...
sashabig: (500 америк)
Про Другого и Того Самого

Когда мне это слово подвернулось в первый раз, я скользнул по нему взглядом, пропустил и стал читать дальше. Но это не помогло: оно попадалось мне снова и снова, и в некоторых статьях и книжках на него делался особый упор. Это одно из тех волшебных слов, которые редко поясняются. Сначала мне казалось, что надо бы как-то прояснить его словарное значение. Нет, слово-то знакомо, но используют его  очень хитро. Потом я подумал, что его и не должны пояснять - этакий аналог "когнитивного диссонанса". Прочувстовать надо, а понимать - ни к чему. Но в конце концов, я пришел к выводу, что само по себе оно ничего не значит - смысл в него вкладывают какой придется.



Когнитивный диссонанс - он такой
Read more... )
sashabig: (500 америк)
Шовинист

Английский мастер Джозеф Суэтнем больше всего известен по двум работам. Одна посвящена принцу Генри, которого Суэтнем якобы обучал. Это трактат по фехтованию. Судя по содержанию этой книги (ее несложно найти в сети), суэтнемовская система была гибридом итальянских школ фехтования на рапире и некоторых английских боевых искусств, вроде боя на кватерстаффах. Хотя Суэтнем гордо утверждал, что его система фехотвания и трактат - исключительны и именно британские по сути своей. Как учитель фехтования он предпочитал осторожную и надежную работу на дистанции, атаку с финтами издали по ближайшей мишени, продуманный маневр и неудобную для противника тактику. Это его сближает в чем-то с куда более поздними мастерами. В суэтнемовском подходе тактически и идейно было больше, скорее, от итальянцев.

Книга его читается с трудом: едва закончив с посвящением трактата принцу Генри, Суэтнем берется... за воспитательную работу. Местами текст становится больше похож на проповедь в церкви, чем на учебник фехтования. Читать это неприятно, скучно и утомительно, и тем наивным читателям, которые сразу хотели полезных сведений и практических советов, можно только посочувствовать. Впрочем, через некоторое время, не забывая о душах несчастных читателей, Суэтнем все же переходит к главной теме. Сам по себе материал небезынтересен, но читается совсем не как переводные итальянские работы, а уж тем более трактаты Сильвера или книги других англичан, увидевшие свет в конце XVI - начале XVII вв. Интересно, однако, что как убежденный протестантский моралист Суэтнем основательно критикует всевозможных забияк и тех, кто убивает почем зря противника на дуэлях. В его фехтовальной системе отдается явный приоритет нелетальным ранениям. Подобно шекспировскому Тибальту он предпочитал "царапать" недругов, но в отличие от шекспировского персонажа не хочет их убивать.

Вообще-то своим морализаторством Суэтнем выделяется среди очень многих фехтовальщиков. Многие ничего не писали о "нравственной науке", намеренно избегая этой темы - тот же Камилло Агриппа ее только упомянул. Другие упоминали вкратце необходимость соответствовать церковным установлениям и общественным нормам. Очень многие были равнодушны к этой теме. Особый интерес к воспитанию дворянской молодежи показывали некоторые из испанских мастеров Дестрезы, убежденных католи. Но у испанцев, во всяком случае некоторых, эти рассуждения звучат гораздо человечнее и искреннее. Суэтнем разве что может убедить читателей в том, что пьяный разврат и дуэли по пустякам - самый приятный образ жизни, если такой зануда категорически против. По самому трактату не так просто сказать, что больше всего влияло на его "высокоморальное" содержание. Это мог быть король Иаков I, ханжеством и стремлением "закрутить гайки" создавший совсем другую атмосферу в Англии, чем во времена Елизаветы. Это могла быть необходимость блюсти приличия как наставнику принца Генри. Могли влиять какие-то особенности суэтнемовского воспитания.

Зато даже при беглом взгляде на его второй выдающийся опус начинаешь понимать, что человеком Суэтнем был своеобразным - даже по тогдашним временам и нравам. Книга эта знаменитая, поизвестнее фехтовального трактата. Посвящена она женщинам - причем, именно обличению и разоблачению неисправимо испорченной женской природы. Трактат получил большую известность у протестантской общественности, его читали и цитировали с большим пиететом британские ханжи и фанатики разных видов. Книга вышла фундаментальная: Суэтнем не поленился проштудировать античных авторов и Библию, чтобы доказать всю зловредность женщин от сотворения мира и вплоть до его времен. Ужасы брака и семейной жизни тоже заняли достойное место в его шедевре. Позднее в Англии стали публиковать памфлеты и книги в его поддержку, и даже нашлись оппоненты, которые пытались защитить женщин от Суэтнема сотоварищи. Но до нынешних прогрессивных времен было далеко, и отдельные подвижники сражались против серьезных сил. Вскоре на сцене британских театров даже появилась пьеса, где автор откровенно глумился над Суэтнемом, выведя его под греческим именем... Мизогин. Этими-то подвигами Суэтнем и обессмертил себя, и современным адептам феминизма, гендерных штудий, а также серьезным исследователям литературы и театра тюдоровской и стюартовской Англии он очень хорошо знаком.
sashabig: (500 америк)
Все не так, как на самом деле
(заметки личные камерного характера)


Странная штука - история. Когда в детстве читаешь романы Вальтера Скотта или сидишь на уроке истории классе эдак в пятом-шестом, европейская история кажется понятной и даже какой-то незыблемой, статичной. В голове остается после всего этого набор обрывков-ассоциаций - "крепостные крестьяне-натуральное хозяйство-феодал-пирамида феодального подчинения от вассала к сюзерену и вплоть до короля", немного дат и событий, что-нибудь насчет материалистического понимания истории и производительных сил и по большому-то счету все.

Когда читаешь профессиональную литературу, одобренную и канонизированную, все эти ассоциации просыпаются и подключаются к делу. Картина обогащается, расширяется, обретает определенность, обрастает подробностями, интерпретациями и мнениями. Она все более стройная и богатая. Но стоит отойти чуть в сторону, наткнуться на чуть иное мнение, и картинка теряет стройность, а со временем - всякий смысл. Не зря одна из эпохальных статей по концпеции феодализма называется "The Tyranny of a Construct". И так можно сказать об очень многих концепциях и интерпретациях. Впрочем, история по Вальтеру Скотту и другим авторам авантюрных романов тоже оказывается далекой от оригинала. Но там она оказывается фоном - читатель не обязан соглашаться с автором и подчиняться единственно верной идеологии. Впрочем, и на этот случай существуют идеологически выдержанные предисловия и послесловия.

После ознакомления с более богатой и разнообразной специальной литературой перед тобой открывается настоящий океан информации и еще больший океан, хаотичный и странный, всего того, что ты не знаешь и не сможешь узнать в сколько-нибудь обозримом будущем. Мало того, что история оказывается куда более динамичной, чем думалось вначале - она вообще имеет мало общего с той удобной схемой, которую ты когда-то увидел в учебниках и популярных мозгопромывочных машинах, популярной литературой именуемых.

Ну а совсем особое чувство - читать первоисточник и видеть в нем не то, что видели предыдущие его читатели и интерпретаторы. Чувство это - если оно появляется у читателя - ни с чем не сравнить, это взгляд первооткрывателя. И ничего если первооткрывателями до тебя были тысячи других - оно того стоит. Это тебе не Олимпиада, здесь сам факт участия - настоящего, а не
формального - важен прежде всего для тебя самого. Не потому что станешь профи (скорее всего не станешь) и не потому что на этом заработаешь (это тоже сомнительно), а потому что
в самом тебе и в том, что можешь и понимаешь - при основательном подходе - с этого момента может измениться не просто многое, а подчас буквально все. Серьезный опыт переворачивает
человека, даже если это "всего лишь" однажды прочитанный через пень-колоду старинный документ.
sashabig: (500 америк)
Сюжет для Уильяма нашего Шекспира - I

В 1609 году в свет вышел памфлет, обвинявший польского короля Сигизмунда III Вазу в намерении убить родного дядю. Вскоре памфлет перевели на латынь [не английский!], и была там изложена следующая история:
Read more... )
sashabig: (500 америк)


Автор этого ролика - талантливый американский художник-мультипликатор Нина Пэли. Самая известная ее работа - мультик "Sita Sings the Blues". The "Land is Mine" должен стать концовкой анимационной ленты с красноречивым названием "Seder Masochism".
дополн. информация )
sashabig: (Default)
Такие теракты уже были и будут происходить еще не раз. Кто-то считает этот теракт исключительным, и и совершенно напрасно. Достаточно вспомнить Самира Кунтара, который в арабском мире числится героем. Просто какое-то время было относительное затишье. Но обольщаться не стоило и раньше. Дела на Ближнем Востоке идут от плохого к худшему. Удивляет другое: впервые наши политики и СМИ решили показать фотографии убитых. Их от этого шага не отговорили. И напрасно.

Read more... )
sashabig: (Default)
Когда я был совсем маленьким, я не читал предисловий, потому что в совсем детских книжках их не было. Те ранние книжки были простыми и ясными. Read more... )
sashabig: (Default)
Занятная штука - XIV век в Италии. Не только в отношении бросающихся в глаза событий и явлений. Ренессанс - можно перечислять и перечислять новое и прежде неведомое. Или основательно забытое, что для тогдашней Европы было в чем-то синонимом новизны.

Read more... )

Пьетро Аретино. Свое дело знал. Гуманист не хуже иных; непристойностями увлекался.


sashabig: (Default)
Могултай вполне исчерпывающе высказался о том, что войнушка вокруг учебника Барсенкова-Вдовина означает на самом деле. Могултай высказался и по поводу содержания самого учебника.

Мне кажется, Могултай недооценивает конформизм читателей учебника. Детей в принципе приучают слушаться старших, в том числе учителей, следовать их представлениям и оценкам. Да и доверие к печатному слову и вообще тому, что говорится на широкую публику, пока еще очень сильно. Нонконформизм - явление куда более редкое. Поэтому любая пропаганда, представленная авторитетной фигурой, скорее всего сильно подействует на неокрепшие умы.

И на то, что из этой войнушки выйдет что-нибудь хорошее, я бы не надеялся. Не стоит рассчитывать, что кадыровские ручные "правозащитники", российские ручные "демократы", вроде Млечина, кургинянские опереточные "государственники", барсенково-вдовинские сталинисты-националисты или еще какие полоумные злобные клоуны скушают друг друга или основательно понадкусывают.

Все они - дежурные пугала для одних, и культурные герои - для других слоев населения. В нужный момент их будут отряхивать от нафталина и вываливать перед публикой. Возможно, кто-то кого-то засудит, оштрафует, заставит извиниться, оплюет с ног до головы. Но в меру, так, чтобы коренным интересам "вертикали" ничто не угрожало. Уж разделять и властвовать она умеет.

Profile

sashabig: (Default)
sashabig

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 08:03 pm
Powered by Dreamwidth Studios